|
Он швыряет трубку в гнездо и, продолжая ворчать, устало опускает голову на сплетенные руки.
 Зуммер рации писклявый, капризный. Мастер морщится, но трубку не берет, отмахивается, как от надоедливой мухи.· Будто я третий номер не знаю... Что там не бурить? Там геология спокойная.
· Верно говоришь, Гаврилыч, — охотно подтверждает Калязин. — Третий номер я тоже знаю.
Но мастера эта поддержка неожиданно раздражает.
— Верно, говоришь? Нет, неверно. В бурении вообще ничего спокойного не бывает. Осознал? Да-а...
Наверное, ему за сорок. И все же, если бы не усталость, он был бы похож на плакат — правильное лицо, ясный взгляд, решительно сжатые губы. Именно таким, похожим на плакат, он показался мне в первый миг нашего знакомства. Повертев в руках мое направление, он не выразил никаких чувств, хотя я знал, что людей в бригаде у него не хватает. И после, выслушав пояснения, разочарования своего не показал, только произнес меланхолически: «Людей не успеваю по технике безопасности инструктировать. Отстоит вахту-другую — и на «горку», а мне опять новеньких шлют: учи, дескать, Гаврилыч!» Пояснения же ведь сводились к следующему: направление, где говорилось, что «Калещук Ю. Я является помощником бурильщика 3-го разряда», — не более чем аванс, и звание бурового рабочего мне еще предстоит заслужить.
|
