Такси ныряет

Калязин смотрит решительно и зло, Гриша расте­рянно улыбается. Нора спать, — говорит Петро.   Такси ныряет п долину, заполненную до краев ту­маном, и смазанные пятна фар встречных машин от­легают, как недосказанные слова. Поговорим потом. После. «Кто может знать при слове «расставанье» — какая нам разлука предстоит?..» Скорее. Щелкает электрическое табло: «Рейс задерживается... задержи­вается... задерживается...» Беги, там еще наши — успе­ешь. Льет дождь. Шуршат страницы в монастырской тишине. Хлещет раствор. Вертлюг похож на перевер­нутый цветочный горшок. Деревянная кадка с забинто­ванным цветком. Внуково? Тюмень? Мыс Каменный? Назад-вверх-вперед-щелк! Корабли на рассвете уплы­вают без нас. Ты долото от лопаты не отличишь, Сынок. Рейс задерживается... задерживается... задержива... — Представить страшно мне теперь, что я не в ту открыл бы две-е-е-ерь!.. — радостно кричит Страхователь, и я просыпаюсь. Какое-то мгновение мир еще продолжает сохранять свою четырехмерность. Потолок балка кажется похо­жим на старую штурманскую карту с катышками сня­той ластиком бумаги и причудливыми следами полу­стертых курсов. Приглушенный и ровный звук дизе­лей напоминает гул двигателей самолета, набравшего высоту.