|
Отовсюду торчали согнутые, искалеченные трубы, разорванные элеваторы, переводники, запеченные в растворе. Опрокинутый пожарный щит, втоптанный в Грязный снег, довершал картину разгрома.
 Я решил вернуться. Подходя к балку с надписью «Штаб», заметил, как из дверей его вышел злой старик с пятнистым лицом, в танковом шлемофоне, держа черепок лопаты в руке.— Это почему же,— сказал он визгливым, каким-то вздорным голосом,— это почему же никто не выгнал пас с буровой к чертовой матери?! Вы что — флажков не видели?
Я сказал, что видел и за флажки не ходил.
Ну, это я еще выясню,— недоверчиво сказал старик. Я еще все это выясню!—И, чертыхаясь, вразвалку побрел на буровую.
В балке сидели четверо: первый мурлыкал песню, второй кутался в полушубок, сидя у раскаленного «козла», двое других были молоды, держались особняком. Один
из них, добродушный верзила, лениво задирал приятеля.
· Давай сделаем вот что,—предлагал он.— Сейчас старик вернется, и я скажу: «Пошли, Леня, по сигарете выкурим над устьем!» А?
· Оставь,— морщился Леня и хлюпал красным распухшим носом.—Оставь, Слава...
· Куда же пропал этот старик?— раздраженно сказал человек, кутавшийся в полушубок.
· Найдется,— беспечно отозвался добродушный верзила.
|
