А если отстану

·    А если отстану? Уйдешь один? ·    Нет. Не уйду. Но дальше пойду, как будто один. ·    Суров ты, Варфоломеич... ·    А иначе нельзя. Вот мне говорят там, в Москве: надо умен, жить, надо уметь жить! А по-моему, так: пало     уметь. И все! - Порядок, — говорит Гриша, вытирая руки ветошью. Давай опробовать вал.    - Давай, — Валера   и   Варфоломеич   откликаются одновременно. Ибуровая оживает. Валера уходит вместе с нами в восемь утра, когда появляется смена, а Варфоломеич остается. Вахта Ослина сразу же начинает бурить. Мы возвращаемся в уже согревшийся балок. Тихо падает снег. Мы забираемся в спальники — скорее бы прошло время до вахты! — мы ждем вечера, мы ждем полуночи, ждем ночи, когда придет наша пора бурить. И эта ночь наступает. - Скоро наращиваться, говорил Гриша. — По­нял, да? Хотя нет, не сказал он этого он и губ-то не разжи­мал, просто мотнул головой влево и вниз, а потом брони поднял: ног так, понимаете? И снова застыл, уставившись на щит- гидравлического индикатора веса. Голько правая его рука, лежащая на тормозе, слегка покачивается — плавно и почти неприметно. Но лебед­ка отзывается на каждое движение руки скрипучим по­поротом барабана, и этот скрип — то яростный, то не­ожиданно молящий о пощаде — рассекает, распласты­вает самодовольный рев дизелей, перекрывает глухое ВОрчание нала и сварливое дребезжание ротора.