Мне до сих пор

— Красота-а, — говорит Калязин и мгновенно засы­пает.    Красота-а, — говорит он двенадцать часов спустя, когда Гриша, сдавая вахту Морозову, небрежно сооб­щает, что пробурили мы сто сорок семь метров. Мне до сих пор не верится—но это так, и только гарь и копоть бес­численных костров, которыми мы разогревали трубы, и опустевшие стеллажи подтверждаю!, что мы действи­тельно пробурили почти сто пятьдесят метров за вахту. Па козлах осталось инструмента метров на триста, ос­тальные трубы псе еще лежат на берегу, медленно вмер­зая в твердеющую землю. ·    Повариха приехала? — спрашивает Вовка. ·    Пока нет. ·    Завтра приедет, — уверенно говорит Калязин. По повариха не приезжает ни завтра, ни послезавтра, ни через три дня. День мы продержались на соленом щекуре из запасов Варфоломеича, но Варфоломеич ушел на охоту, и вторые сутки мы гоняем жидкий пустой чай. Правда, работать стало легче — наладили котельную, и этому обстоятельству мы радуемся, как дети. Вооб­ще здесь у нас много детских радостей: летом — вода, теперь вот — пар... Когда выдастся свободный час и мы занимаемся на буровой уборкой, нее рвут друг у друга шланг центробежного насоса. Мощный напор, шланг подпрыгивает, извивается; струя воды, ударяясь о стены, отшвырива­ет тебя в сторону, но ты удерживаешься на ногах и шланг не выпускаешь, строча по ключам, но свечам, но полу, по плакатам: та-та-та-та!