|
И витки талевого каната, расправляясь, освобождаясь, уходят наверх, к кронблоку, а тусклая гиря вертлюга,"похожая па перевернутый шлем или на лоснящееся от пота лошадиное брюхо, рывками спускается вниз, подталкивая  квадратную штангу, и квадрат, стремительно вращаясь, расплескивая длинные маслянистые брызги, оседаетв скважине. Где-то вверху, на уревне третьего или четвертого пояса, возникает, постепенно опускается ниже, становится настойчивее и наконец заполняет собою всю буровую нетерпеливый неумолкающий звон—это стропы лупят постертым бокам вертлюга: «там-там-там-там-там-там!» «Послушай, спросил меня водитель болотохода, он стоял неподвижно, придерживая расстегнутые штаны, и мучительно вслушивался в гулкие голоса ночи.— Послушай, — повторил он, — что вы там все время куете?» Там-там-там-там-там-там!.. А мы не куем. Мы бурим. Непонятные и враждебные голоса буровой, распавшиеся на отдельные звуки, внезапно соединились — и уже опять различимы, опять читаются слова, и смысл их ясен: мы бурим, вы понимаете?
Скоро наращиваться. Вертлюг нависает над самым ротором, стропы бьют его по лоснящимся бокам, словно пришпоривая, звенят властно и требовательно: «там-там-там-там-там!»
Дождь немного утих, небо оторвалось от земли и висит совсем рядом, на уровне пятого или шестого пояса, оставаясь тяжелым и непроглядным
|
