|
И этот! Ну, парод! Я тебе так скажу, Подосинин. Вообще-ТО ты работать можешь. Когда хочешь. 11о редко хочешь! Мы для чего сюда приехали? Работать! А не диспуты разводить — зачем да почему...
— Это ты уже говорил.
 · Да! Говорил! И еще скажу. Вот у нас как было? Сказано— делай. И все. И никаких.· Но зачем же делать, чтобы потом переделывать?
· Зачем, Подосинин? А затем, что надо. Вот так.— Панов замолкает на мгновение и продолжает неожиданным, странным, искренним тоном, и лицо у него становится таким же, как в тот миг, когда он услышал на магнитной ленте голос ребенка:—Пу, что я могу? «Горка» нажимает. На «горку» тоже нажимают. Л ведь я им не пацан. Я, сколько себя помню, работаю. Это вон Вовка — сегодня нефтеразведчик, а завтра пойдет в институт какую-нибудь биологию изучать, а послезавтра с портфелем будет па службу ходить: от девяти до шести. Я — нет. Я всегда хотел работать в бурении и всегда работал в бурении. Не везло мне — это да. Все время рядом какой-нибудь шустрый и ловкий оказывался. Я долблю-долблю, а он — paз! - и уже на гребне.
· Ладно, Михалыч, — примирительно говорит' Гриша. — Скоро до керна дойдем. А там...
· Вот ведь как, мужики. Тридцать восемь мне...— Панов встает и, уже уходя, говорит: — Если завтра с утра погоды не будет, попробую на вездеходе прорваться. Найдем где-нибудь брод, найдем. Будут продукты.
|
