Я был в Уренгое

·    Саня   и   не то   мог сказать. ·    Ты   его знаешь? ·    Знаю. Я был в Уренгое. — А я что говорил? — вскидывается Варфоломеич.— Я же говорил: у меня память на лица — во! ...Разведочные буровые стояли на север от Уренгоя — по берегам Пура и его бесчисленных притоков; туда хо­дил пузатый «миша», вертолет Ми-6. Он летел долго, с короткими посадками, и сумрачное брюхо его постепен­но пустело. На одной из таких посадок вылез и я. Бу­ровая вышка стояла над обрывом, внизу лежал ноздре­ватый снег, на буровой шел подъем инструмента, узколи­цый парень лихо гонял элеватор, весело покрикивая на помбуров, и все норовил подняться на «погуляику» и поглядеть, далеко ли ушли два диких оленя, показавши­еся в конце вахты на том берегу реки. Сдав вахту, узко­лицый парень подхватил ружье и умчался на охоту. Увидел его снова я только ночью, когда он вышел под­менить заболевшего бурильщика другой смены. Потом мы виделись часто — и когда он сосредоточенно стоял у тормоза, и когда, развалившись на рундуке, вдохновен­но врал об охоте, и когда добродушно подтрунивал над сменным мастером, молоденьким Федей Хуснутдиновым. Это и был Саня Анищенко... — Хотя, может быть, и не в Уренгое...— продолжает Варфоломеич.—Вот если бы так: я беру ружье, ты бе­решь ружье, берем спички, соль, спальники — и уходим дня па три в тундру. Питаемся — что добудем, спим — где придется. Вот если пойдешь и не отстанешь — тогда, значит, виделись...