|
Есть что го необъяснимо пронзительное и невосстановимое - как смытые дождем слова письма — в пепле чужих погасших костров. Как покинутый дом. Как заброшенный сад. Как ржавый остов десятой буровой,  покосившейся, словно надгробье, с разбросанными вокруг Голубыми черепками цветочных ваз...
Проходит день, еще одна ночь, и наступает утро, когда мы прибегаем с вахты и, наскоро переодевшись и кое-как умывшись, садимся вокруг стула с отломанной спинкой, на котором стоят четыре литровые банки венгерского компота «Ассорти». Пошло бурение! Чокаемся компотом.
За ускорение! — говорит Вовка.
· Чтоб все нормально было, — говорит Калязин. — Нормально чтоб все...
· Грамотно, — добавляет Гриша.
Мы сидим, прислушиваясь к звукам, доносящимся с буровой, узнаем, читаем их, как редкую и желанную книгу: бурение, проработка, наращивание, снова бурение... — и говорим, перебивая друг друга:
· Вахта Ослина метров сто возьмет.
· И уразумбетовская.
· И мы дали сорок метров.
· Еще ночь — кондуктор спускать начнем.
|
