|
Только Мишаня невозмутим, на левое запястье поглядывает, словно бы отсчитывая время.
— Хватит, — говорит он. — На третий литр пошли. Детям оставьте.
 И мы вновь дружно врубаемся в синие пласты гематита, и как будто не было часов сумасшедшей работы, не было усталости и не было отупелого отчаяния: все спорится в руках, мелькают лопаты, довольно урчит мельница, плещет вода в желобах.Дождь перестал, светит солнце, но вездеход, так и не погасив фар, вновь выползает из-за балков, волоча тяжелые железные ящики по глубоко пропаханной колее.
· Замер делал, Ибрагим? — спрашивает Гриша.
· Один двадцать шесть.
· Мало, баскарма. Мало...
— Что там, Ибрагим? — спрашивает Гриша час спустя.
· Пачки по одни тридцать восемь.
· Нормально. Теперь будем выравнивать раствор.
Гриша неторопливо проходит своим обычным маршрутом вдоль желобов, поднимается к ротору, машет рукой:
— Перекур! Идите чай пить!
У котельной деревянные мостки обрываются. Пробираемся к балкам по полузатопленным ящикам, осклизлым обломкам бревен.
Калязин пьет торопливо, обжигаясь и обливаясь. Гонятся за тобой, что ли? Не а. Я Гришу хочу подменить.
| 
