|
Из окон вахтового балка льется дрожащий свет — куда он зовет, к кому? Все давно на буровой, и свет, от которого мы ушли, обманчив, как и бесшумный ток раствора, обыденно скользящего по желобам, но уже. переставшего быть  нашей защитой от затаенной энергии пластов.
Кран тяжело развернул стрелу, и над площадкой навис, раскачиваясь, и подставлял грязные бока, железный ящик с пятью тоннами гематита. Мишаня лениво проводит рукой по стенке сверху вниз, сдирая налипшую глину, нащупывает защелку и, подняв кувалду, бьет вяло, словно нехотя. Крышка падает, и под ноги скользит темно-синяя масса. Площадка оседает.
— Включай гидроциклон, Юра, — говорит Мишаня. — И мельницу.
Зачем-то поплевав на грязные верхонки, он хватает лопату и, поддев липкий ком гематита, швыряет сто в воронку.
Урчит, содрогается мельница, плетет вода. Нагибаясь и разгибаясь, кланяясь и распрямляя спину, машу лопатой, вонзаю ее в тяжелый влажный порошок, и скоро только неровный шум волы, похожий па шелест разминаемой фольги, остается в ушах, и только темные пятна лопат мелькают перед глазами. Лопата Мишани Лопата Калязнна. Лопата Гриппе Лопата Ибрагима. Лопата Петра. Моя лопата.
|
