Потом это внезапное

По­том это внезапное отупение так же неожиданно отпускает, и я вижу, как Гриша, упираясь грудью в круг­лые черенки составленных рядом лопат, подталкивает гематит' к воронке, будто бульдозер; Петро и Толян, повторяя Гришин маневр, ступают следом. На полу остается широкая полоса, очищенная от гематита. Ми­шаня, беззаботно посвистывая, бросает совок за сов­ком, не меняя ни темпа, ни ритма; Калязин, забрав­шись к контейнер, отбивает кувалдой гематит, при­стывший к стенкам. Ибрагим, высоко вскидывая лопа­ту над воронкой, неуловимым движением убирает ее назад, словно выдерживая шашку из тела разрублен­ного врага, — и холмик темно-синего порошка мгнове­ние висит в воздухе, а затем, теряя форму и распада­ясь, стремительно обрушивается вниз... И Мишаня добавляет такое, что даже Петро при­нимается хохотать. Ну, а про нас и говорить нечего: Гриша гукает так, что трясется пол, Толян бородой прикрывается, как платочком, Ибрагим тоненько взвиз­гивает, да и Калязин, сделав сначала постную мину, не удерживается и громко, заливисто смеется. ·    Ну, вот, — удовлетворенно говорит Миша­ня.— Пять минут здорового смеха —стакан сметаны. В натуре. А вас тут, бугаев, сколько? На литр с вер­хом   нахохотали. ·    М-м-м... Михаил, — наконец выдавливает из се­бя Калязин.—Ты мне слова спиши. Спиши слова... И тут новый припадок смеха одолевает нас.