Может, это модель

—     Может, этомодель? предположил мой товарищ. Мы подошли ближе. Тяжелые крылья нависали над нашими головами. Внизу, под лоснящимся от росы брю­хом самолета, торчали вместо шасси деревянные колод­ки, врытые в землю... — Человек не собака,— неожиданно сказал Григорь­ев.— Это собаку ничего не стоит научить закрывать пре­вентор при первых признаках выброса. А человек — это человек. У него нервы есть. У пего воображение есть... И хорошо, что есть воображение. Только вообразить се­бя букашкой легко. А нужно оставаться человеком. Да­же в воображении. Понимаете? ·    Загубили мы скважину. Так и не узнаем теперь, есть ли здесь нефть. ·    Ну, нет, — отрезал Григорьев.— Это мы еще по­смотрим, кто здесь кого.                           Слежу за черной отметкой, нанесенной маслом на бока квадрата, и кажется, что за час она не прибли­зилась к ротору ни на сантиметр. Хочется, чтобы скорее начиналась эта мука, которая называется «спуск колон­ны», и другая мука, которая носит шипящее имя «цементаж». Хочется, чтобы был результат. И не просто метры проходки, не только завершенная строительством скважина, нет: нужны вещественные доказательства за­легания нефти под этим снегом, под этим мерзлым мхом, под этой окоченевшей землей. Желать такого итога, по­жалуй, нелогично, да и неграмотно: наша буровая сто­ит на кровле пласта, проектный горизонт ее не так уж глубок, и у скважины прозаические задачи