Север — это рис

·    Ну, нет, — решительно вмешивается Мишаня.— Север — риск? Чушь. Север — это рис. В натуре. Опять четыре мешка рису привезли в котлопункт. А картошка где? ·    А-а, да что вы знаете, — устало произносит Па­нов.— Не мотала вас жизнь. Не била. Я с четырнад­цати лет сам себя кормлю. Я всего в жизни вот этими руками добился. Я больше двадцати лет в бурении! Я весь Север прошел! У меня ни кола ни двора, потому что для меня главное — работа! А вы... Рассуждение, понимаешь, имеют. Гуся им жалко. По траве они сле­зы льют. А «помазок» у дизелей дрыхнет всю вахту! Толян! Почему у тебя Мишаня на вахте спит? Делать нечего? Нечего делать — возьми трансбой, вымой по­лы... ·    Брандспойт, — поправляет Толян. ·    Да, трансбой! Трансбой. Чего ты смеешься? Ну, чего лыбишься? Не вахта, а прямо-таки Университет Лумумбы. Калязин институт закончил — а выше вер­хового подняться не может. У баскармы техникум, а он по трапам вверх-вниз шеманается. У тебя Подоси­нин, тоже техникум да в институт налаживаешься— но ты еще даже не бурильщик! Так, и, о. Временно. Пока кто-нибудь в отпуске. А я... А у меня восемь классов. Восемь! ·    Восемь первых? — спрашивает Мишаня. - Ну, я угорел. — А хоть каких, — сквозь зубы цедит Панов. — Не тебе считать. Я — мастер! Я... Мы стоим вокруг Панова, словно персонажи кос­тюмного фильма, снятого по урезанной смете.