|
«Что же нам надо? — шепчу я, прислонившись к свече и глядя, как над стрелой тракторного крана замер стылый осколок солнца. — Что?» Я смотрю минуту, пять, десять и не могу понять, поднимается солнце или опускается, не  могу вспомнить, в какую вахту мы вышли, в утреннюю или дневную, и что означает это солнце — восход или закат, начало вахты или ее конец. «Что же нам надо?» — хочу спросить я у Гриши, подхожу к нему и слышу, как Калязин хрипло кричит:
— Надо пойти воду качнуть! А то стемнеет скоро — к центробежке не проберешься! Пойти качнуть воду надо!
Гриша оторопело глядит на Калязина.
— Ты чего? Солнце только взошло. Да и мы еще двух часов не отпахали. Мы же с утра сегодня. Ты чего, Калязин?
Калязин обескураженно молчит, потом легонько отстраняет Гришу от тормоза, перехватывает рукоятку.
· Дай, я немного, а?
· Ну.
Калязин умолкает и будто каменеет даже. О чем вспоминает он, когда рука его трогает эту дурацкую натку — тормоз лебедки? Прошедшие вахты? Ненаступившие вахты?
Когда появляется смена, я по привычке начинаю перебирать ломы, лопаты, крючки, фильтры, шаблоны, по розовый мальчик останавливает меня и радостно выпаливает:
— Они прилетели! Па «горке» уже! Сюда вездеходом едут! Живем!
— Живем.
|
