|
— И что — отец? — распаляется Вовка.— Тебе он —
отец, другому — Иван Иваныч. И каждый — за себя, и каждый — только о себе!
 · Вот это ты зря, Вовка,— морщится Варфоломеич.· Зря,— повторяет Гриша.
Кто-то тяжело бежит по заледенелым доскам, распахивается дверь — Морозов. Молча подходит к столу, берет початую банку компота, жадно пьет, и липкие струи стекают по подбородку. Потом говорит — буднично и скучно:
· Инструмент оборвался.
· Так. — Шиков невольно встает с места.
· Упало давление. Пошли на подъем. Подняли четырнадцать свечей. На пятнадцатой — инструмент ка-ак прыгнет! И все. Тыща триста с чем-то метров на забое. Промыло резьбу — по ней и обрыв.
· Так,— снова повторяет Шиков и тянется к рации: надо сообщить на базу.
· Да погоди ты,— останавливает его Варфоломеич.— Успеешь. Ты сначала попробуй поймать инструмент, навернись, восстанови циркуляцию, а потом докладывай.
· Тогда и докладывать будет нечего.
· А я о чем говорю?
· Виктор,— спрашивает Гриша.— А ты сразу пошел на подъем, когда давление упало?
Морозов нехотя, через силу произносит:
· То-то и оно, что не сразу. Не заметил я сразу. Всухую бурил.
· У тебя же вахта молодая, неопытная, —> понимающе говорит Шиков. — Конечно, могли не уследить...
| 
