|
От уток остались одни воспоминания, по достаточно стойкие, и их не может перебить запах солярки в наших кружках, из которых мы некогда пили чаи. Нет, мы не перешли на жидкое топливо — кстати, солярки тоже осталось  немного, — просто вода, что мы пьем, сильно припахивает нефтью, найти которую мы не можем. Но воспоминания воспоминаниями, а погоды нет, и Панов уехал на вездеходе, пытаясь прорваться па «горку». Шансов, что это удастся ему, немного.
После вахты валяемся на полках, разговариваем вяло, каким-то полушепотом, экономя силы. Тема собеседования постепенно сужается до проблем бытового каннибализма. Вовка принимает посильное участие в дискуссии, а Калязин делает вид, что с увлечением читает старую затрепанную газету.
Внезапно за стеной раздается грохот, словно разом разбили сотню витрин, рев, топот и крик, в котором перемешались технологические и кулинарные термины. Впрочем, в минуты возбуждения эти термины обозначаются одинаковыми словами.
— Панов вернулся! — кричит Калязин и с рычанием выпрастывается из спальника.
Мы мчимся по скользким, припорошенным снегом тротуарам, впереди бежит Вовка, высоко задирая голые ноги: он в ватнике, трусах и тапочках.
|
