|
· Я тоже думаю слетать,— говорит Гриша.— А что? Неделя все-таки. Успею. Дочку надо повидать.
· Дочку — это хорошо,— говорит Калязин.
 · И виноград, между прочим, поспел. Вино молодое... Может, со мной, Страхователь, полетишь? В гости заедешь...· Можно и с тобой,— легко соглашается Страхователь.— Только сначала в Баку, ага? Все-таки — два года дома не был.
— Я тоже — два года... Домой. Дом. Дома...
· Надо, чтоб меня кто-нибудь на харасавэйский рейс записал, — озабоченно говорит Гриша. — Ну, обратно когда полетим. Чтоб заранее сделать...
· Да я запишу,— говорит Калязин. — Пойду сам записываться — и тебя запишу.
· Представить страшно, мне тепе-е-ерь,— дурным голосом поет Страхователь,— что я не в ту открыл бы две-е-ерь...
· Не ту.
· Не в ту, ага.
В самолете холодно. Ледяной озноб от дюралевых скамеек пронизывает до лопаток. Вовка Макаров, пошарив на полу, подтаскивает чей-то рюкзак и утверждается па нем.
· Догадливый паренек.
· А то.
· Ничего, сейчас в Каменном погреемся, — подмигивает Калязин.
· На мою долю оставьте,— говорит Мишаня, заглядывая в салон.— Вот и вся компания в сборе.
— Летишь с нами?
— Не, я вам ручкой сделаю.— Повернувшись, он кричит кому-то:—Да сейчас я, сейчас!—Улыбается:— Счастливо, вам, мужики.
Он топчется в дверях, его зовут, он отмахивается, балагурит, ругается, хохочет.
|
