|
В восемь утра он только маним рукой и спускается по трапу, переставляя ноги, как ватные; в четыре я различаю его с трудом, а он улыбается, поглаживая бородку, по в полночь спрашивает сиплым голосом: «Не прилетели?»
Нет, не прилетели.
 Дома Калязин с недовольным видом разглядывает свое лицо в маленькое зеркальце от бритвенного прибора. Снимает сапоги и, постучав нога о ногу, забирается в спальник, накрывается с головой, утробным, гнусавым голосом напевая:
· Ну, что ей до меня? Она была в Париже. И я вчера узнал — не только в нем одном...
· Калязин! — восторженно кричит Вовка Макаров. — Ты меня заколебал!
· Ничего, Вовка, — откликается Калязин. — Увидим мы еще солнце... Увидим... Вот прилетит вертолет...
В четыре идем по мосткам, держась друг за друга. Ничего не видно. Метель.
Метров двадцать все-таки пробурили. Скоро второй интервал с отбором керна: разве этого мало?
Стоило нам побурить немного, как снова все стало хорошо и появилась надежда, что скважину мы вот-вот закончим — ну и ладно, что «через восемь», ну г ладно, что задержка с перевахтовкой. Зато побурим, зато скважину сдадим с ускорением, а улетать на отгулы будем уже с десятого номера, там и аэропорт под боком, база рядом — центр! Что же еще нам надо?..
|
