Пошли в аэропорт, ага? — снова предлагает Страхователь. — В футбол сыграем... За окнами туман, не виден даже пузатый стакан емкости для дизтоплива, который всего-то метрах в тридцати. Вездеход, увязший по фары, похож на
перевернутое корыто, брошенное в затухающий костер, — над ним поднимаются ленивые белесые клубы.
До аэропорта — четырех ржавых балков, неловко прилепившихся друг к другу, небрежно укатанной песчаной полосы вдоль берега моря и скворечни-диспетчерской с высокой антенной — полкилометра по пружинящему брезентовому рукаву, через который качают соляр. Холодно и сыро; мы лежим, зарывшись в спальники, к ждем, когда закипит чайник. Сквозь туман с буровой доносятся глухие нервные удары.
Погода нелетная, бортов не будет, ага. Прямо на полосе и сыграем. Да не дойти сейчас до порта, Страхователь. Вот еще. Толян каждый день ходит. Он же в порту живет. Рядом с радистами... — Страхователь вздыхает и, выпроставшись из спального мешка, пытается натянут, мокрые сапоги. — Прошлый раз они Баку поймали... было слышно. Сводку погоды передавали. «Температура воды в Каспийском море — двадцать пять градусов»! Представляешь?
Под вялое шипение чайника я встаю, открываю пачку вьетнамского чая, Страхователь гремит ведром, достаиз пего масло, хлеб и консервы, — и в тамбуре тотчас же поднимается суматоха, нетерпеливо скулит и скребется в дверь коротконогое патлатое существо, в котором трудно пока предположить собаку.
