|
· Ага. Узбеки. Хорошие у них арбузы!
 Машина свернула вправо, пересекла хрустящее русло Какой-То-Яхи, потом Еще-Какой-То-Яхн,— теперь до тринадцатого было недалеко, я помнил это. Тринадцатый был рядом, но я не видел его. — А на Севере, Петро как-то говорил, месяцы по-своему называются. Не июнь или там июль — а месяц вскрытия реки, месяц мелеющих рек. Есть даже месяц улетающих птиц...
· Да, сентябрь.
· Сентябрь? Уже октябрь давно.— Мишаня вздохнул.— А на тринадцатом у них скорее всего так было: они на вира шли после проработки. Ну, и не долили скважину вовремя. И пошло бросать—трубы, породу... Сначала газ с водой, теперь — чистый газ. Рев над устьем стоит — жуткий.
· Как из аду,— сказал человечек.
· И везде-то ты побывал,— снова вздохнул Мишаня.
Он взял еще правее, сбросил ход, и тут я увидел балки, беспорядочно прилепившиеся друг к другу. На одном из них белела какая-то бумажка.
· Приехали,— сказал Мишаня.— В натуре.— Он протянул мне руку и тихо добавил:—Только ты к устью не ходи, понял?
· Ладно тебе.
Метрах в пятидесяти ОТ устья путь к буровой преграждала веревка с нацепленными на нее красными флажками. Дальше — запретная зона. Вышку было видно плохо. Заметно только, что свечи на подсвечнике развалило, приемный мост оторван, «утки» над превентором не было, тальблока не было, трапы висели косо и никуда не вели.
|
