|
· Пусковое совещание, ага.
· Пора. Они же когда начали их высиживать? В середине июня. Мы как раз на «десятке» забуривались. Теперь облетывать пацанов готовятся.
·  Ну. Дорога-то у них долгая.
Петро и Гриша продолжают оживленно обсуждать поведение гусей. Я никаких птиц не вижу. Далеко они, что ли? Калязин сосредоточенно перебирает ключи, крючки, стропы, шпильки, потом распускает на пряли обрезок пеньки, мастерит кисточку. Сокрушается
— Какой квач пропал — вот жалость! Я его из морской травы делал.
Достает из-под верстака изогнутый прут, вздыхает.
— Крючок поправить надо, — говорит он мне и, насколько я понимаю, для «лучшего усвоения матери
ала» повторяет: — Поправить надо крючок. Бери кувалду, Юра. Кувалду, Юра, бери. Крючок на элеватор клади, на элеватор клади крючок,..
· Давай наверх, Калязин, — говорит Гриша. И ухмыляется: — Наверх, Калязин, давай.
· Там и одному делать нечего, — заявляет Калязин независимо. — Я в насосную пойду — клапана менять надо.
Петро удивленно поднимает брови, качает головой. Гриша хмуро улыбается:
· «Четверки» гибкие, да они длиннее на двенадцать метров, да если еще ветерок разгуляется... Одному Игорю не удержать.
· Я бурильщик, Гриша. Бурильщик я. А не верховой.
И Калязин уходит.
| 
