|
Калязин недоверчиво трогает шарошки, круглые зубчатые ножи, которыми долото вгрызается в породу. Так и эдак — ни с места.
 — Я его еще две вахты назад выбросил, — говорит Гриша. — Понял, да?Калязин вновь лезет за складным метром.
— Ужинать идите, — нетерпеливо говорит Гриша. Консервированные щи с тушенкой, тушенка с пюре
из сушеной картошки — нечто вроде глины, разведенной рыбьим жиром, консервированный компот. Это ужин. Впрочем, для ночной вахты — это обед, а для утренней — завтрак.
Ну, а теперь спуск бурового инструмента. И вновь бунтует «собачка» на воротцах элеватора, снова свечи болтают меня, как хотят, барахлит автоматический ключ («Машинный давай!» — ну да, вот он, машинный ключ, — железная клешня, подвешенная на тросе), опять туман, и опять солнце, подсвечник пустеет, два ряда осталось, один, кто-то хватает за руку, я поднимаю глаза и вижу, что на буровой стало тесно, — ночная вахта пришла. Смена.
— Послушай, дай крючок, а? — говорит Страхователь.— Ночевать ты здесь, что ли, собрался?
— Как Баку?
— Поймали, ага. Знаешь, песня какая была: «Представить страшно мне теперь, что я не в ту открыл бы две-е-ерь...»
— Не ту.
— Не в ту, ага. Хорошая песня.
— Приходи к нам в балок чай пить, — говорит мне Ибрагим.
Чай? Неужели они еще собираются пить чай? До спальника бы добраться.
|
—
