|
 — Тише ты, — говорит Гриша. — Свечи переломаешь.
 Сколько прошло времени? Наверное, вахта подходит к концу. Скорее бы. Хотя нет — ведь ужин в половине восьмого, а еще никто не ходил. Неужели даже трех часов не прошло? Не может быть... Солнце... Нет, по солнцу не поймешь. Оно висит как пришитое. Прибитое гвоздями. Из скважины выползает свеча, и раствор светлеет, высыхая. Петро смотрит на часы.· Сколько?
· Начало шестого. Всего один час?
— Стоп, — говорит Гриша. — Четырехдюймовые трубы пошли. Надо клинья менять.
Оказывается, дует ветер. В полнеба цветет тройная радуга.
· Это что, — говорит Гриша. — Тут сияния бывают — слова не подберешь. Змеи по небу так и ходят, так и ходят. Или еще миражи. Раз я город видел. Большой, весь огнями залит. Машины идут, люди куда-то спешат...
· Музыка играет, — подхватывает Петро насмешливо.
— Нет, насчет музыки не скажу.
— Вот это ты зря.
За взлетной полосой копошатся тракторы, пытаясь поднять вышку. Гам будет еще одна буровая, тринадцатый номер. На «горке» рассыпаются брызги электросварки — монтируют каркас механических мастерских. В глубь полуострова плывет вертолет с подвеской.
· Гляди, у гусей какое-то толковище. Во-он за тем озерцом. Видишь, Петро?
· Родительское собрание. Толкуют, как им своих пацанов брать в науку.
| 
