|
· В Москву... Возле пятьдесят третьего номера он— знаешь, где вышкари кран утопили? Там у него лодка, палатка...
 · Значит, с рыбой будем, — удовлетворенно заключает Валера.· Занятно, — говорит Мишаня.—Есть ли здесь все-таки нефть?..
Такой поворот беседы никого не удивляет. Наивно, конечно, предполагать, будто они думают только об этом и не смыкают глаз, не обсудив геологические капризы здешних структур. И все же думают они об этом больше, чем говорят, хотя и говорят немало. Еще на Самотлоре я поразился тому, что слова, которые, казалось бы, безнадежно ушли из живого языка в линотипные кассы, здесь по-прежнему означают реальные отношения между людьми, по-прежнему приносят радость и причиняют боль, порождают азарт и смятение, унижают и возвышают. Наверное, я путаю причины и следствие: это радость и боль, азарт и смятение работы возвратили словам их живое значение.
· Сейсмики считают, должна быть.
· Что сейсмики! Самим охота поглядеть.
Если горячку пороть не будем, увидим, — говори! Петро. — Засуетимся — подзалетим, как на втором номере
Да а вспоминает Валера. — Как тогда скважина плевалась! С двух тысяч был выброс?
— Ну.
Я целый месяц каждый день барит швырял, — говорит Мишаня. — Как в пасть.
|
