Не для Верки.
Закусила губу Светлана, совсем шаг замедлила, голову низко опустила, еще бы два-три шага и остановилась, наверное, и кто знает, как бы все дальше пошло, как бы ее судьба сложилась. Но в это время низко и протяжно пробасил над Амуром сиплый гудок, ушел в горы, эхом повторился несколько раз и умер. И Светлана вздохнула, выпрямилась и пошла к пристани, теперь уже не зная зачем и почему.
Долгим показался ей путь до плашкоута. Вначале все огороды тянулись по обе стороны узкой тропки, а на огородах уже тоненькие прутики подсолнухов в половину человеческого роста вымахали. Потом черемуха пошла, и Светлана по черемухе, словно по коридору из белой пены, шагала. А перед самым берегом кусты рябины к тропинке сбежались, а молодые дубки, но уже шероховатые, задиристые, важно поодаль стояли, в пренебрежении к людям, томящимся от жары рябинам, белому зареву черемухи и вообще ко всему миру.
Светлана вышла на берег и остановилась. И вначале весь простор, что с высокого берега открывался, взглядом окинула, а потом уже вниз на пристань посмотрела.
С высоты казалось, что но теплоход к плашкоуту подошел, а плашкоут робко и стыдливо приткнулся своим проржавленным боком к белой, сияющей самодовольствием громадине. Своими трубами с синими полосками, капитанским мостиком, колючими антеннами он грузно навис над деревенской пристанью, и казалось, вот-вот проглотит ее, и будут только сверкать на солнце стекла ходовой рубки
Светлана присела на камень, оперлась подбородком на руку и стала ждать. Потому что Вовка, поблескивая козырьком новенькой фуражки, золотыми рантами на рукавах кителя и начищенными пуговицами, медленно поднимался в гору. И, видя, как он поднимался, как покачивал громадный портфель с двумя замками, Светлана догадалась, что Вовка поднимается к ней для того, чтобы остаться.
