Но он лишь сильнее стиснул ее и мокрыми губами уткнулся в шею.
— Пусти, Вовка, — устало сказала Светлана, — я сама...
Луна, плотно охваченная ветками деревьев, белым сиянием заливала комнату, и в этом бледном, призрачном свете холодно поблескивал граненый стакан на столе...
Под утро, гладя остренькие Светкины лопатки, Вовка смущенно говорил:
— Осенью, как только закроется. навигация, мы поженимся. Я увезу тебя к себе. Год у моих стариков поживем, а там мне квартиру дадут.
Светлана лежала тихая, безучастная, маленькие завиточки на ее шее вздрагивали от Вовкиного дыхания.
— Свет, ты ничего не думай, но капитан меня только на день отпустил, — виновато сознался Вовка, — мне в семь часов на «Ракету» надо. Честное слово, я просился, а он грозится на берег списать, если сегодня не вернусь. Ты только ничего не думай, так получилось...
— Иди, Володя, — глухо сказала Светлана, — поезжай. Мне сейчас лучше одной.
И Вовка, обрадованный ее словами, торопливо выскочил в сени, облился водой из рукомойника.
— Ты меня тежерь каледый раз встречай, — говорил он уже слегка покровительственно, поправляя фуражку перед зеркалом, — побежал я, а то опоздаю. Ну, счастливо.
Вовка не опоздал. Он вовремя успел на «Ракету», вовремя догнал теплоход и тут же заступил на вахту, длинно и четко расписавшись в вахтенном журнале.
Через три дня, в воскресенье, был объявлен общин воскресник. По этому случаю с раннего утра перестукивались в деревеньке звонкие молотки — отбивали мужики давно забытые косы. Да и теперь они пригодились лишь потому, что затопило сенокосные луга большою водой, а в тех местах, куда паводок не достиг, сплошная кочка стояла, и сенокосилки там, что мертвому припарка.
И вот по этому случаю, как оно испокон веков на Руси водится, лишь синий свет забрежали — в деревне переполох. Смех и грех, кто панику сочиняет, кто на эту панику смотрит, но дело у каждого есть...
