Но Светлана уже не слушала. Опять пылало ее лицо, и казалось, сердце стало больше ее. Всюду стучали его крохотные молоточки, выстукивая какую-то смутную тревогу.
— Ты завтра на вечер пойдешь? — спросила Верка, и Светлана рада была, что в комнате темно и подруга ничего не заметила.
— Какой вечер?
— Наших передовиков поздравлять будут. Школьники для них стихи заучили, будут читать. Подарки им вручат, ну а йотом чай и танцы до упаду.
— Не знаю я, Вера...
— Л чего тут знать, — бойко перебила Вера, — пойдем, да и все. Там же вся наша деревня будет...
Вера ушла не скоро, а когда все-таки ушла, Светлана без причины загрустила.
Она бы, пожалуй, и себе не смогла объяснить причину грусти, просто жалко ей стало самое себя, а почему — неизвестно.
Какой-то неясный, далекий грохот почудился Светлане. Она прислушалась, а потом вскочила с постели и босиком подбежала к окну. Отдернув шторку, сразу же увидела синие сполохи по небу. Они быстро приближались, и уже вскоре вспышки молний стали почти непрерывными, а грома пока еще не было. Лишь приглушенный рокот, словно далеко в горах случился обвал. Сильный порыв ветра всколыхнул черемуху под окном, она тревожно зашумела и принялась раскачиваться, словно от горя, взмахивая ветвями в белой опушке из цветов. Несколько тяжелых, необычайно больших капель дождя ударились о стекло, они расплющились и покатились вниз, белые бисеринки на фиолетовом фоне. И над самой крышей оглушительно рвануло и пошло: неимоверный треск, глухие раскаты и тут же сильный дождь и ветер.
Светлана бросилась к постели, укрылась с головой одеялом, подняла ноги и вздрагивала при каждом новом ударе грома. Но постепенно все затихало, и лишь дождь стучал по стеклам, и что-то долго еще ворочалось и вздыхало в водосточной трубе. И под этот шум с какой-то счастливой тревогой в себе Светлана заснула, прижавшись щекой к подушке и выпростав из-под одеяла остренькие лопатки.
