Коротко кивнул Аркашке, и того как ветром сдуло. А когда он появился снова и с надрывом вздохнул в его руках баян, а йотом словно бы рассыпался на мельчайшие
осколки серебряного стекла, разом все обернулись и притихли, и кто-то дернул за шнур от магнитофона, и «тару-рам» размазалось по фойе жалким и смешным поскрипыванием.
Аркашка передал баян Сергею, и тот долго прилаживал ремни на широкие плечи, а уж как приладил и прошелся длинными, толстыми пальцами по клавишам, взвизгнул захмелевший цыган и встал в позу, по которой сразу было видно, что это танцор.
Легко и как-то вкрадчиво полилось из баяна: «та..тэта..та..ра..та..та», и цыган вздрогнул, и пошел по кругу, ловко переставляя ноги в кирзовых сапогах. Может, сморило цыгана от выпитого, А MOHJCT, и еще почему, но плясать он стал вяло, все больше прохаживался по кругу, правда, ловко этак откинув большую голову. И тогда на круг выскочил Аркашка, тоже вылитый цыган, весельчак и заводила, парень, каких мало теперь по деревням. Он сразу же прошел ладонями по пыльному полу, по груди и по коленям и сорвался вприсядку с гиканьем и стоном: «Ах, милая, а ну поддай!»
Все замерли и смотрели на братьев, которые молча и деловито вступили в такое русское состязание, от которого каждому хотелось па круг показать свою удаль, свое умение. Уже побледнел Аркашка, и синим от пота стал его смоляной чуб, но снова и снова легко проносился он по кругу, раскинув руки и далеко назад откинув красивую голову: «Э-ах, милая, да не забоюсь!»
И откуда что взялось в парне, загорелся неожиданным огнем и людей переполошил. Уже несколько раз ударил в нетерпении в пол деревянной ногой Савелий, уже Сонька-Бубонька как-то бочком стала подкрадываться к кругу, и в это время пожалел Сергей младшего, который упал бы на кругу, но не сдался, и плотно сомкнул меха баяна.
