|
Лезу в рюкзак за сигаретами и натыкаюсь па мягкий прямоугольник книжки. Достаю. «Орсон Уэллс». Я положил ее в дорогу — когда это было?..
 · Игорь, — спрашиваю я,—а кем был Панов до того, как стать сменным мастером?· Бурильщиком.
· Хорошим?
· Зачем хорошим? — сердится Ибрагим. — Просто бурильщиком. Во вспомогательной вахте.—Он прикуривает от спирали, и та долго чадит, обугливая табачные крошки. — Знаешь, у нас про таких говорят: для себя спит, для других сны видит.
· Себе на уме, что ли?
· Он когда и вахте был — так я даже не знал, что у него голос есть. Думал — немой. А сейчас... Хорошо, у Гришки терпение...
«У-лу-лу-лу-лу-у... У-ах!.. У-лу-лу-лу-лу-у... У-ах!»
— Только бы ветра не было, — прислушиваясь, бормочет Ибрагим.
Открываю книгу и, с трудом составляя слова в предложения, читаю: «Классическая раскадровка уничтожает своего рода обоюдную свободу человека и среды. Она подменяет свободную раскадровку насильственной, где логика кадров по отношению к действию полностью уничтожает нашу свободу
|
