|
Мне ее тогда дважды в месяц давали — пятого и двадцатого. А все остальное — чистая же случайность! Верно, Михалыч?
 · Ладно,—угрожающе говорит Панов.—Я с вамп по-хорошему, а вы... Ладно.· Выступаешь, Михалыч, — разочарованно произносит Мишаня.— Не пыли. Зря. Я все равно на машину ухожу.
· Нужен ты кому. II ты, Подосинин, не очень-то. Скоро, между прочим, Морозов из отпуска приедет. Ты, кажется, уже забыл? Забыл? Ну, я тебе напомню. Снова в помбуры пойдешь, поворочаешь трубы...
· Ты работой меня не пугай...
· Я не пугаю... Я напоминаю.
· Тебя зовут, Михалыч.
Наступает утро, когда на десятой буровой мы остаемся ^вчетвером: Гриша, Калязин, я и наш новый верховой, Вовка Макаров, девятнадцатилетний малый с редкой бороденкой, которую он старательно теребит и оглаживает, надеясь ускорить ее рост. Мы скатываем по козырьку переводники, элеваторы, подтаскиваем их крючками ближе к краю приемного моста, чтобы удобнее было грузить. За нами должен прийти вездеход. Гриша обходит буровую медленными шагами •— мимо желобов, мерников, насосов, мимо дизелей и лебедки,—за ним семенит, едва поспевая, Калязин
|
