Всю зиму Светлана с тоской смотрела па мертвый плашкоут, вытащенный леспромхозовскими тракторами на берег. Всю долгую зиму мечтала она о таких вот летних днях, и
лето пришло, а чуть раньше пришла весна, и пришел Володя. Может быть, и пришел-то потому, что жила в ней какая-то странная и сильная любовь ко всему, что связано с водой. Еще девчонкой она могла часами просиживать у озера, могла с удочками за несколько километров уходить па любимую протоку и там, оставив удочки под кустом, смотреть па то, как медленно и спокойно катится желтая от глины вода.
208
— Э-ге-гей... Дядя Савелий! — звонко закричала Светлана и помахала рукой, и было в ее крике столько радости жизни и такое ожидание счастья, что Савелий невольно улыбнулся и весело подумал: «Ах ты, воробей в штанах». Он закинул удочку, достал портсигар и закурил. И припомнились ему дни, еще довоенные, когда и он мог вот этак счастливо и радостно закричать, проводив Таю до калитки, и, хмельной от поцелуев, возвращаться домой. Было такое, ничего не скажешь, а сегодня вот у Таи внучка народилась, а их любовь сгинула где-то в окопах, в госпиталях. И такое было...
— Ждала?
— Ждала...
Они с Володей стояли за домиком Савелия, и Светлана слышала, как тревожно и гулко бьется ее сердце. А Володя часто склонялся над нею и целовал в губы, потом в шею и опять в губы, и козырек его форменной фуражки холодно касался ее лица.
— Почему тебя не было в прошлый раз? — Глаза у Володи синие, красивые, волосы черные и вьются на висках, а ото лба идут волнами.
— Я не могла. — Светлана снизу вверх заглядывала в его лицо, и была такой маленькой и беззащитной рядом с ним, словно ей еще только предстояло расти.
— Наверно, проспала?
— Нет, Вовочка, я роды принимала.
— Ну, подумаешь, проблема. — Вовке чуть больше двадцати, и он лишь третий помощник капитана, но он уже смотрит на мир только с высоты капитанского мостика и потому немного небрежен, немного устал и равнодушен.
