— Проклятые синоптики! — взорвался Родька, когда и на второй день дождь не прекратился. — Зачем надо было забираться сюда, если дождь все сделал за нас?
Родька был прав. Такое случалось часто: то ли авиабаза не контачила с гидрометеослужбой, то ли последняя работала ни к черту.
— Охрана лесов, — продолжал ворчать Родька, — насмотрелся я на нее в Сибири, а и здесь не лучше. На пятьсот квадратных километров один патрульный самолет, пока загорание обнаружит, тайга уже полыхает — матушки мои!
В палатке было до тошноты накурено. Веселок откинул полог и увидел высокий месяц в грудах грязно- черных облаков, величаво загромождавших небо.
«Народился новый месяц, — с тоской подумал Веселок, — теперь неделю будет обмываться».
На четвертый день они не выдержали безделья и пошли строить плот. К этому времени горный ручей, который они знали быстрым, но спокойным, превратился в мутный и грозный поток, несший вывороченные с корнем деревья, кустарник, а однажды в тяжелых волнах мелькнула голова бурого медведя.
Всю отчаянность своего поступка они поняли сразу же после того, как столкнули тяжелый и неуправляемый плот в воду. Их подхватило быстрым течением, закружило на середине потока, бревна ходили под ногами огромными скользкими щуками, и Родька в бешеном восторге закричал:
— Потопит, братцы, душу мою мать!
А Юрка уже выхватил из воды лесину и крепил ее парашютными стропами вместо руля. Плот выровнялся, но на перекатах и крутых излучинах метался и шарахался, словно норовистый конь. Все кончилось в тот момент, когда они с полного хода налетели на топляк, а впереди яростно бугрилась белопенная вода под заломом. Плот легко и плавно перекинуло, и Веселок почувствовал, как неотвратимо тащит его к страшному залому, к клочковато-мыльной пене. Изо всех сил рвался он к берегу, далеко вперед выкидывая руки и молотя ногами, но мягкая и настойчивая сила несла его вперед.
