С утра па перевале засуетились люди, переругиваясь хрипловатыми со сна голосами. Черные пепелища вчерашних костров вяло обдувал юго-западпый ветер. Но даже он не мог разогнать сплошную дымовую завесу, плотно осевшую на сопках. Уже который день люди из-за дыма не видели солнца. Оно лишь вечерами едва угадывалось в
розовых разводьях в стороне Сизой сопки.
Было это странно и дико, и какая-то тоска будоражила людей. Казалось, они уже давным-давно безнадежно отрезаны этим дымом, зловещими всполохами огня от всего человечества.
Борьба с пожаром для них выглядела бессмысленной и никому не нужной затеей.
Веселок понимал настроение людей, понимал он и то, что стоит кому-нибудь ляпнуть неосторожное слово, как люди побегут с перевала. И он решил собрать людей и держать перед ними речь.
— Мы можем спокойно спать, — говорил Веселок, — нам будут сниться хорошие сны. Нас вывезут па вертолетах, и вряд ли кто осудит нас за упущенный пожар — стихия. На нее можно списать все. Дохлую лень, равнодушие.
Он видел, что люди злятся, по зато сонных глаз как не бывало.
— Ты-то сам что сделал? — выступила вперед бойкая бабенка, низко повязанная красной косынкой. — Языком чесать и я могу.
Веселка возмутили белые кеды па ее ногах.
— Пока ничего, — скрывая раздражение, ответил он, — надеюсь на твои кеды. Буду в них воду таскать да окурки заливать.
Он говорил еще что-то, разбил людей на три группы, во главе которых поставил Несговорова, Мухомора и деда Захожего. Почувствовав начальника в лице подтянутого, злого паренька, люди приободрились, многие уже задиристо говорили: «А что, и удержим, эка невидаль — пожар! В самом деле, пойдет полыхать до реки, а там леса — эхма!»2
Извиваясь, взлетая на возвышенности и падая в распадки, потянулась с сопки на сопку широкая основательная кромка. Она обтекала лес и шла в основном по голым безлесным местам, с таким расчетом, чтобы над ней не прошел верховик.
