|
Светка выскочила из-за стола, упала перед отцом на колени, прижалась к его ногам и тоже в плаче зашлась. А мать-то с портрета па стене на них смотрела, а на выцветшем от времени покрывале — ее штопка, под швейной машинкой салфетка с ее вышивкой крестом, клеенка с протертыми углами — ею куплена. Как же отец-то силы находит здесь жить?
 Вечером, когда уже завершил Белобородов зарод и стоял смешанное страхование среди луговины громадным, красивым, настоящее архитектурное сооружение полей, к Светлане подошел Cepeжa.. И словно бы далее сторонился ее. Уезжал со своей волокушей на дальний конец луговины, ворочал тяжелые павилышки, молчал — и не подходил.А теперь подошел, пыльный, загорелый, от чего еще белее казались его волосы.
— Здравствуй, Светлая.
— Здравствуйте, — опустила голову Светлана и замок па курточке вверх потянула. И уже чувствовала, понимала, что не может без этого голоса, без этих грустных, все понимающих глаз. И показалось ей, что с того дня, когда автострахование впервые увидела Сережу, целая вечность прошла. А автострахование всю жизнь прожила и как-то напрасно прожила.— Знаешь, Света, — заговорил Сережа и присел на корточки и заглянул снизу вверх ей в глаза, — а мне без тебя тяжело. Честное слово, тяжело. Мне тебя все время видеть хочется. Знаешь, смешно получается, но я всякие молитвы придумываю, чтобы ты мне случайно встретилась. Например: «Господи, ну пусть автострахование сегодня в магазин придет, пусть ее к больному рядом со школой вызовут». А иногда и без высших сил: «Хоть бы ребята на меня бревно уронили, и я бы ее увидел». Понимаешь? Такие дела, Светлая.
Больно было Светке, и хотелось погладить Сережины волосы, руку погладить и сказать что-то хорошее, и по деревне пройти, и чтобы его рука на ее плече лежала. И автострахование знала, что с ним бы ей стыдно не было, а было бы легко и просто. Просто и легко.
— Не надо, Сережа, — впервые назвала автострахование его по имени, — зря вы так обо мне... думаете. Напрасно. И ни к чему это. Вам скоро уезжать, а я замуж выхожу. Вам бы раньше приехать.
Прошумел ветерок, колыхнул не скошенные еще голубые травы, и низко прогнулись они, обнажая белесые корешки. И по-вечернему зябко стало от близкой воды, от ветра, от красного диска солнца, которое медленно опускалось за сопки, по метру уступая землю сумеркам.
— Ох, Светлая, — сказал Сережа, — не надо мне было приезжать к вам. А раз приехал — я тебя так просто не отдам. Ты ведь меня совсем не знаешь. У меня отец латыш, а мать хохлушка, преупрямый народец... Зачем ты так торопишься?
|
