Только теперь Веселок заметил, что солнце до половины завалилось за сопки. Сидя на лесине, Веселок мрачно размышлял о том, что какая-то образина сотворила этот
пожар. Железная дорога далеко, сильных гроз еще не было, а значит, здесь чья-то небрежность, может быть, и со зла. Хотя на кого злиться, на лес? И Веселку очень хотелось прихватить неведомого поджигателя в тот момент, когда он уходил от незатушенного костра. Что бы оп с ним сделал — трудно представить, но что-нибудь бы да сделал. К примеру, заставить такого варвара высадить пару тысяч саженцев или просто перегнуть через колодину да всыпать но тому месту, из которого ноги растут.
Был случай, когда мужики с лесничьего кордона задержали виновника пожара. Задержали с мольбертом, с красивыми этюдами. И ведь этот пейзажист каждый листик на березке выписал, все тени и светотени подметил, всякие красивые лужайки да перелески намалевал, а тайга в тот раз добрую неделю полыхала, и Юрка не удержался, грохнул этим самым мольбертом об угол. Так пейзажист жаловаться в сельский Совет пошел, требовать возмещение убытка.
Веселок поднял голову и с надеягдой оглядел небо, но там — пи одного облачка, лишь дым клубился над сопкой. И Веселку неожиданно припомнилась немудрящая песенка, которую распевали ребятишки в прошлом году в одной из глухоманных деревушек:
Дождь, дождь, на бабину рожь, на дедову пшеницу, на девкин лен поливай ведром.
Раз только и слышал, а вот поди ж ты, запомнилась. В тот раз они добрую половину месяца просидели в деревне, и все время лил нескончаемый дождь, а тут ребятишки с этой песенкой. Дошло до того, что решили сплавляться плотами, но ночью неожиданно вызвездило, и утром пришел вертолет.
За несколько часов работы Веселок притомился, и ему не хотелось спускаться вниз, разбивать палатку, соображать себе какой-то ужин. Но солнце ушло за сопки, и надо было идти...
