Судья говорил:
— Есть два разряда преступников. Преступники случайные, злодеяние которых есть плод неожиданных стечений обстоятельств. И вторые, совершающие преступления но
злому умыслу: это прирожденные враги нашего общества. Ко второму разряду и относится человек, сидящий перед вами на скамье подсудимых. Что оп сделал? Он сжег все леса, и нам не из чего делать ЙИМОВЫОШКП для охотников.
Холодным потом обдало Савелия, и он, не помня себя от страха, в отчаянии закричал:
— Я не поджигал, гражданин судья, я только забыл, я...
Проснулся Савелий с крутой головной болью и сладостным ощущением избавления от большой беды.
— Не дай бог, — со вздохом прошептал он, оглядываясь кругом.
Митрич вернулся под самый вечер усталый и сердитый. Не глядя на Савелия, повесил ружье на сук, выпил холодного чая.
— Так вот, дружка, — сурово сказал, опрокидывая кружку, — покуда будем от огня обороняться, а там... пойдешь под суд.
— Я?! За что? — Савелий обомлел и быстро дернул себя за бороду.
Митрич прямо глянул ему в глаза, и Савелий тихой рукой пробрался в карман за папиросой.
Теперь, когда неожиданные страсти остались позади, Веселок был склонен пофилософствовать. Для этого нужны были три непременных условия: хороший ужин, сухой спальник и время. Всем этим Веселок располагал вечером семнадцатого июня. И оп думал о том, что все-таки чертовски приятно выбраться из пекла и хотя бы на ночь забыть о ноя«арах.
Несколько жарких костров пылало па перевале. Вокруг костров сидели люди, вязко тянулись бесконечные рассказы. Где-то там были Несговоров, дед Захожий, Мухомор. Неожиданно для самих себя они стали героями дня и в десятый раз принимались рассказывать со всеми мельчайшими подробностями о верховике. Внимательно слушавшие мужики качали головами, жешцины вздыхали и опасливо косились на брызжущий искрами костер.
Блаженно вытянув ноги, Веселок лежал в спальнике и смотрел на костры. Но мысли его были далеко от Кузнецовского перевала.
