И одной картошкой не прокормишь, тебе подавай вареники, замурзанные в сметане, да шмат мяса, что поближе к кости.
— Все одно всю получку я не проедаю, — стоял на своем Мухомор, — деньги остаются.
— Остаются, — согласился Несговоров, — так у тебя штаны — заплата на заплате. Срам прикрыть да крышу перекрыть, вот и опять же денюжки потребуются.
Мухомор долго собирался с мыслями, сопел, лениво жуя мундштук папиросы, сплевывал, вздыхал. Ему страшно хотелось зацепить Несговорова за что-нибудь больное, обить с пего непривычное благодушие и рассудительность. Но Мухомору лень было шевелить вязкие с похмелья мысли, громко икнув, он примирительно спросил:
— То ли ты, Степка, не выпиваешь?
— Изоляторы не пьют, — неожиданно обозлившись, ткнул длинной мосластой рукой Несговоров в сторону телеграфного столба, — да и то потому, что вверх дном висят.
Несговоров поднялся с бревен, покачался на длинных ногах и широко зашагал в противоположный конец двора.
— Ишь ты, зацепил, — обрадованно улыбнулся Мухомор, удобнее умащиваясь на бревнах и натягивая облезлый воротник куртки на голову. Через несколько минут он уже сладко посапывал во сне, не выпуская изо рта мокрую, изжеванную папиросу.
В это время из радиорубки вышел радист Сеня и, озорно сощурившись на солнце, закричал:
— Эй, архаровцы! Кончай шабашить, калым есть. — Мотая руками, энергично присаживаясь, он с восторгом смотрел на проснувшегося Мухомора.
— Что, где? — лупал бессмысленными со сна глазами Мухомор, зачем-то плотнее натягивая ушанку на голову.
Со стороны вертолетной площадки подошел Несговоров и неприязненно посмотрел на Сеню.
— Пожар, — согнал улыбку с лица Сеня. — Один очаг обнаружил резервный «амолет, а второй где-то в районе Бато, железнодорожпики позвонили. — Последние слова Сеня сказал официальным тоном, но не сдержался и, опять заулыбавшись, добавил с сожалением:
— Что-то рановато в этом году.
