Когда Веселок вышел на знакомую лужайку, там уже вовсю пылал жаркий костер, иод молодым ельником была разбита палатка, тени каких-то людей метались у костра.
— Вот черти, расположились, — удивился Веселок, с шумом ломая сушняк. Ои свалил хворост у костра и сдержанно поздоровался.
— Здорово, паря, — ответил высокий седой старик, насмешливо скосив глаза на Веселка. — Отвоевался?
Веселок промолчал и присел у костра.
— Я за дерево спрятался, — резким голосом сказал худой жилистый мужик, очевидно, продолжая прерванный появлением Веселка разговор, — а он этак боком, боком и в кусты. Ну, слава богу, думаю, пронесло на этот раз. — Мужик замолчал, разгребая прутиком угли, и уже более спокойно добавил: — А ведь в другой раз может и не пронести.
— Даже очень свободно MOHIOT, — подтвердил старик, ловко перебрасывая уголек с одной ладони на другую, — это что, а вот прошлым годом со мной случай был и того потешней. Помнишь пожар за Кузнецовским перевалом? Полыхала тайга-матушка в тех местах, не тем будь она помянута. Шел я с кромки к лагерю. В аккурат осталось распадок перебрести, сопочку перевалить, и я — дома.
Рассказывая, старик то и дело подбрасывал мелкий хворост в костер, крутил деревянной ложкой в котелке, сворачивал замысловатые самокрутки.
— Спускаюсь я, значит, в распадок, — продолжал рассказ старик, хитро поглядывая на Веселка, — а у самого вроде бы сердце обмирает. Не по нутру мне стало — тишина, и темнее как бы сделалось. А уж правда, деревья как на подбор стоят. И солнцу сквозь листву пробиться никакой возможности нет. Кручусь я между этими окаянными лесинами и во, перекинулось громадное дерево через распадок, а понизу ключик так тонюсенько звенит. Я, значит, паря, хоп па вершину и зачастил по дереву, как по мосточку, на другую сторону. В аккурат полдерева протопал, ан я оп.
