|
— Федор Иванович, а если купол захлестнет ветром? — щеголяет эрудицией Славка Звонков.
Грищенко молчит некоторое время и затем пальцем подзывает Славку к себе. Оп что-то шепчет ему на ухо, и Славка заходится красными пятнами, сдергивает с  головы неизменный танковый шлем и возвращается на место.
— Кому еще что неясно? — спрашивает Грищенко и обводит всех пристальным взглядом. — Все ясно, ну и хорошо.
— Что он тебе сказал? — обступили ребята Звонкова, как только старший инструктор вышел за двери.
— Да так, — мнется Славка, общепризнанный авторитет и гордость курсов, — ничего особенного.
— А все-таки, — настаивает Юрка.
— Говорит: надо не только на голове, айв голове что-то иметь, — неохотно выдавливает из себя Славка.
— ...Веселок, хочешь анекдот? — перекрывая шум ветра, кричит Семен Липкин.
— Давай валяй, — кивает Веселок, и ребята теснее подсаживаются к ним. Авиабазовский «газик» несется к летному полю, а они, спрятавшись от ветра за кабиной, слушают мастера па всевозможные анекдоты Семена.
Но сегодня парни смеются как-то вяло, без души.
Неестественно молчаливые покидают они машину, разбирая свои парашюты.
— Живей, живей, — торопит Грищенко.
Как назло, Веселок запутался в лямках и, тихо чертыхаясь, поправляет парашют.
— Спокойно, Веселов, — усмехнулся Грищенко. — Нервы тебе еще пригодятся.
Пока подали самолет, они затеяли возню. Прыгая на одной ноге, Веселок несколько раз сшибся с Юркой и, потеряв равновесие, кубарем полетел в сугроб. Он лежал в снегу, и ему не хотелось вставать — до того уютной, надежной и привычной казалась земля.
— Звонков! — хриплый голос Грищенко нарушает тишину. — Построй группу.
Они становятся в строй и невольно подтягиваются и подравнивают носки.
— Кто боится прыгать, еще может передумать, — Грищенко морщится и смотрит куда-то в сторону. — Нет таких? Ну и хорошо. А теперь пошли в самолет.
Гуськом они направились к самолету, думая о том, что две минуты назад от прыжка еще можно было отказаться.
Небо встречает их необыкновенной ясностью, в которой безнадежно тонет взгляд человека. Ни одной соринки в этом безбрежном глазу вселенной, и только зрачок солнца слепит пронзительной яркостью света. Самолет вздрагивает и дает первый крен, уходя в пробный облет снежного поля, на которое спустя несколько минут они должны будут приземлиться.
Грищенко, как ни в чем не бывало, весело переговаривается с пилотом. Самолет встряхивает, он сильно заваливается на правое крыло.
— Приготовиться! — команда заставляет вздрогнуть Веселка, он чувствует, как горячая волна хлынула в ноги.
Грищенко распахивает люк, выглядывает наружу, командует: «Пошел!»
Значительно позже Веселок оценил всю тактичность старшего инструктора. Он не включил традиционный сигнал-ревун, от которого у Веселка и на сотом прыжке стыла кровь в жилах. А обыденно и просто сказал «пошел», словно выйти предстояло из комнаты в комнату.
Первым прыгал Юрка. Оп тяжело оторвался от сиденья и как-то мягко, по-кошачьи, пошел к люку. Он не смотрел на ребят, они те украдкой следили за каждым его движением. Да, от Юрки зависело многое. На земле даже в минуты крайней опасности мы можем рассчитывать на помощь людей. Юрке рассчитывать было не на кого. И вот ему первому предстояло испытать все это на собственной шкуре.
Он на одно мгновение замер на выходе, поправил карабин и упал в распахнутый люк. В следующее мгновение Веселок увидел удаляющийся купол Юркиного парашюта.
Еще трое ребят, напутствуемые легким толчком Грищенко, один за другим исчезли в синем квадрате люка. Самолет заходил на новый круг, и с глубокого левого крена Веселок успел сосчитать четыре белых купола, под которыми уплывала к земле первая четверка.
|
