Каменные осыпи прорезали его, как безобразные, гноящиеся раны, по утрам плотный и низкий туман лежал на крутых плечах перевала. Необычайной силой и мощью
веяло от каждой складки и камня гиганта.
Огромный лесной пожар, разросшись па многие десятки километров, клином выходил на перевал. С севера и юга огонь медленно угасал в мелколесье, дорогу на запад преградил Тульмин, и только на восток, к Кузнецовскому перевалу, день и ночь неумолимо двигалось пламя. Удержать его здесь — значило сохранить огромные площади леса.
Около тридцати человек из леспромхоза второй день жили на перевале. Предоставленные сами себе люди бездельничали, слонялись по тайге, собирали стланиковые шишки. Были это в основном женщины и молодые девчата, которых дал директор леспромхоза, лишь бы отделаться от Глюка.
Всякий раз, пролетая над перевалом, Глюк видел «загорающих туристов», как прозвал их Вовка, и в ярости скрипел зубами. Но сделать ничего не мог. На запрос о помощи авиабаза ответила отказом. Тайга горела не только у Глюка.
Вечером 17 июня на Кузнецовский перевал со стороны пожара вышли четыре человека.
— Ладный сруб сварганили, — уважительно огладил верхний венец Митрич, — кабы еще обналичку русскую дать, чистый бы терем получился.
— А на что он тебе, терем-то? — зевнул Савелий, кусочком стекла отделывая топорище. — Нам бы быстрее разделаться да мотать подальше от этих мест.
На востоке вздымались огромные клубы грязно-серых туч, и солнце сквозь них просвечивалось мутным пятном, лишь иногда появляясь в разрывах. Митрич и Савелий догадывались о том, что это за тучи: прозрачной синей дымкой затянуло все окрест, острый запах гари словно уплотнил воздух, при хорошей работе сердце начинало неуемно колотиться и прошибал беспричинный пот. Даже копь и тот почуял неладное, все больше вострил уши, всхрапывал и совершенно отбился от корма.
