Хлопнул, словно кто выстрелил над головой

— Смотри, — задумчиво повторил Митрич, и за весь вечер они больше словом не перекинулись. «Аннушка», завалившись на левое крыло, дала крутой крен и вышла на прямую. — Давай, Веселок, — ободряюще улыбнулся Елкин, и его лицо стало привычно озабоченным, — как договорились, людей тебе подбросим. Веселок поправил шлем и, дождавшись сигнала, вывалился в люк. Хлопнул, словно кто выстрелил над головой, раскрывшийся парашют, и тайга в замедленном темпе поплыла на Веселка. Все, что было до прыжка, на несколько секунд перестало существовать, и только осталось гулкое уханье сердца да легкая боль в плечах от резкого рывка. Веселок знал, что мысли придут через мгновение и будут необычайно четкими и ясными, какими они никогда не бывают на земле. За те несколько минут, что отделяют его от земли, он успеет передумать буквально обо всем. Неожиданно припомнится бурная горная речушка, в которой он едва не утонул, и дуло одностволки, направленное на него перепившим Родькой. И попробуй разберись, почему именно в эти минуты, когда паришь над землей и хочется кричать от восторга, от нахлынувшей свободы полета, припоминаются такие паршивые случаи. А потом приходит мгновение, когда все забывается и остается только плавно идущая к тебе навстречу земля. Ее начинаешь чувствовать задолго до приземления, и старший инструктор Грищенко говорит, что это бесценное качество для парашютиста. Может быть, но шут с ним, с качеством, главное, уловить этот момент, когда нужно рвануть полукольца па себя и плавно сойтись с землей. Иначе резкая боль в пятках и долгая, ноющая — в позвоночнике. С высоты птичьего полета Веселок отлично видит размеры пожара, они пока что небольшие. Начинаясь у подножия сопки, клип пожарища вышел на вершину и заметался в мелколесье. Неплохо бы перехватить его здесь и забить, затем пройти фланговые кромки, и... дело в шляпе. В этот момент Веселок от всего сердца пожалел о том, что нет рядом Юрки. Его еще раньше забросили па глубинный пожар, а ему, Веселку, на этот раз подсунут случайных людей, с которыми не только солидного пожара, а и простого костра не затушить. На Юрку же Веселок надеялся как на самого себя. Спокойный и медлительный в городе, в тайге Юрка преображался. Он мог сутками бить просеку, взрывать, пускать встречный пал, в общем, делать то, что надо. Так размышлял Веселок, болтаясь на парашютных стропах между небом и землей. И если вначале он с неохотой вылетел на это загорание, то теперь, при виде огня, торопливо подбиравшегося к хорошему плотному массиву, обозлился, и ему уже не терпелось начать работу. Он щурил большие глаза, и они становились злыми за длинными темными ресницами. — Ладно, посмотрим, чья возьмет, — пробурчал он. Легкий ветерок сносил его на дымящийся клин, и Веселок начал усиленно выруливать с опасной зоны. До отказа натянув передние зеленые стропы, он плавно проплыл по горизонтали и благополучно приземлился на небольшой лужайке. Загасив и собрав парашют, Веселок тщательно уложил его в сумку и пошел разыскивать грузовую посылку, которую выбросил па первом заходе Ан-2. — Пешто мне Нюшка указ, — лениво, в нос протянул Мухомор, удобнее устраиваясь на бревнах возле склада, — деньги я самостоятельно зарабатываю и тратить их сам свободно могу. Несмотря на то, что изрядно припекало спелое июньское солнце, Мухомор напялил на себя теплую серую куртку, шапку-ушанку, в потрепанные, побелевшие от носки кирзовые сапоги кое-как были вправлены рваные, замусоленые брюки. Мухомор достал непочатую пачку «Прибоя», надорвал и предложил папиросу Несговорову. — Так-то оно так, — неопределенней протянул Степан Несговоров, разминая папиросу, — да ведь тебя, дурака, еще и кормить надо.