— Звонков, пошел! Приготовиться Веселову.
Как ни ожидал он этой команды, но она все-таки застала его врасплох. Веселок засуетился и только теперь понял, почему Юрка избегал смотреть на них. 
Слишком многое в эту минуту могли сказать глаза.
— Звонков, в чем дело? — услышал Веселок удивленный голос Грищенко.
— Не могу я, — выдавил из себя Славка. — Я лучше и... потом, и...после всех.
Звонков побледнел, по его лицу крупными каплями скатывался пот.
— Брось дурить, — спокойно сказал Грищенко, — ты просто боишься земли. Подойди сюда и глянь на нее, и все пройдет.
— H...IICT, — замотал знаменитым шлемом Славка, — не могу.
— Веселок, пошел! — закричал старший инструктор, и Веселок, забыв о собственном страхе, ринулся к люку. Уже на последнем шаге он попытался остановиться, но легкий толчок в спину выбросил его из самолета. Зажмурившись, почти теряя сознание, он вскрикнул и тут же почувствовал сильный рывок. Где-то справа и выше монотонно работал двигатель самолета, а навстречу неслась необычайно огромная земля.
Оп лежал в снегу, и не было сил, способных оторвать его от земли. Самолет с очередного крепа выходил на рабочую прямую.
— Один, два... — считал Веселок черные точки, вылетающие из самолета. Но Славка так и не прыгнул...
— Это могло случиться с каждым из нас, — сказал Юрка, присаживаясь на сумку с парашютом.
— Однако не случилось, — возразил Семей.
Они собрались в кружок в ожидании машины. Что скрывать, радость переполняла их: первый прыжок остался за плечами, и теперь, совершенно неожиданно, хотелось прыгать еще и еще раз.
— Он слишком много о себе воображал, — поддержал Семена тихий и застенчивый Валерка Воробьев. — Он вечно совал нос на два вершка дальше наших.
— Но это не так уж и плохо, — возразил Веселок. — В теории Славка может перещеголять любого из пас.
— А какой с того прок? — спрашивает Семен, и в этот раз Веселок не видит улыбки на его лице.
Да, действительно. Веселку было жаль Звонкова. Он не хотел бы теперь оказаться на его месте. В группе Славка выделялся необычайно светлой головой, цепкой памятью и постоянным желанием главенствовать во всем. Они ценили в нем ум, по сторонились как товарища. Парень он был себе на уме, и это выпирало из него. Постепенно разговор перешел па впечатления от прыжка, и страсти разгорелись. Каждый хотел выговориться первым, а потому шум стоял невообразимый, и каждый из них слышал только самого себя.
— Смотрите! — неожиданно заорал Юрка, — оп прыгнул.
Веселок вскинул голову и увидел, как от крохотной фигуры Звонкова отделился белый купол и, наполнившись тугой струей встречного воздуха, поплыл к земле, напоминая чем-то огромную юрту. Самолет сделал круг и, проходя над ними, одобрительно покачал крыльями.
Еще одно мгновение они стояли неподвижно, а потом во всю прыть понеслись к Славке. Когда они подбежали, оп уже приземлился и лежал, уткнувшись лицом в снег. Он лея{ал не двигаясь, и только плечи вздрагивали да ветер шевелил русую прядь Славкиных голос.
Догорали костры. Люди расходились по палаткам, лениво перекидываясь словами. Кто-то равнодушно сказал: «Как бы пал нас ночью не подямрил». Другой голос в тон ему ответил: «По подясарит, роса хода не даст».
У входа в палатку выросла долговязая фигура Несговорова.
— Веселок, — тихо позвал он и, не услышав ответа, заключил: — Спит, должно быть.
— Не мешай, — пробубнил Мухомор. — Парень умаялся.
И действительно, Веселок почувствовал, как проваливается в сон.
Тревожное это было утро. Из Горного и с 287-го километра позвонили о новых загораниях. Комсомольчане упустили свой пожар, и теперь он выходил в район Сизой сопки. Сеня аккуратно записывал в журнал сводку и представлял, как Глюк будет разносить синоптиков за «сухой» прогноз и комсомольчан — за вечную неразворотливость.
