|
· А через неделю и этот ягель окажется в озере— тихо и бесцветно говорит Петро. — Вся тундра гусеницами располосована. Ты в это лето хоть одного лемминга видел?
·  Нет.
· И я — нет. Значит, зимой песцов не будет.
· Ну и что? Не будет и не будет. Никакая тварь по помойкам шастать не станет — только и всего.
· До чего же ты дремучий человек, Калязин! Тут все повязано. Это ж хоть и тундра, но тоже живая земля. Понимаешь?
· А если не гусеницы? Колесная техника тут вообще без пользы. Без пользы тут колесная техника. Вон, каротажку к нам на буксире еле доволокли. Так она здесь и останется. А ведь сотни километров своим ходом не прошла.
Двадцать три кэмэ на спидометре. Хорошая машина, — вздыхает Мишаня. — Ее бы на бетонку, да чтоб современница в кабине рядом — ну, я угорел.
- И главное у нас что? — продолжает Калязин.— Что у нас главное? Нефть. Не найдем нефти — вот тогда с нас спросят. А песцов не увидим или там леммингов — на то биологи есть. Пусть они на них смотрят. Нам-то что?
— Еще один первопроходец, — бурчит Гриша.
— Самый что ни на есть, — насмешливо подтверждает Петро.
Все распадается на отдельные, автономные слова. Нет просто тропы — есть тропа, по которой мы шли к центробежному насосу. Или тропа, по которой Толян ходит в аэропорт.
| 
