|
Я первый раз когда на буровую попал, у нас там, в Газлях, — торопливо включается в разговор Ибрагим, — они мне тут же: «Пойдешь верховым». Ладно, думаю, хоп — это по мне. Спрашиваю: «А где конюшня у вас?» Они давай  смеяться...
· Басмач ты, Ибрагим, — улыбается Мишаня.
· Зачем басмач, Миша? Верховой — это же что? Это же всадник, да?
· Мать почему-то страшно не хотела, чтобы я, как отец, в бурение шел, — вспоминает Гриша. — У нее свой план был: чтобы я на заводе инженером работал. А я обед отцу принесу — сам сижу, смотрю... Но после техникума — а я механический закапчивал — направили меня на завод. Ну, пока новые линии налаживали— это еще куда ни шло. А потом... Разве с буровой сравнишь? У отца знаешь какая бригада была? С сорок седьмого года ни один человек не уволился. Ни один! Кого хочешь спроси...
· В Грозном?
· У нас в Грозном.
· Кого же спрашивать, — усмехается Петро, — если у вас в Грозном и если все, как один...
· Ну, я угорел, — говорит Мишаня. — С сорок седьмого? Тридцать лет ту же ручку вертеть?
|
