Колонна на забое

·    Как Эрвье? — спрашивает Калязин. — Колонну спускает? ·    Колонна на забое, — отвечает Володя. — Цементаж идет. —     Цементаж? Красота! — Тяните от лебедки, — говорит Гриша, и мы по­висаем на шкимаре вчетвером — Володя, подпрыгнув, тоже хватается за какой-то узел. — Вот так. От подсвечника. От шурфа. От козырька. Держите так. Держим. Почему столь неистребимо это мелкое тщеславие, когда случайная причастность к неслучай­ному делу пробуждает чувство превосходства над те­ми, кто к этому делу непричастен? Что было бы, если бы все вцепились в одну и ту же веревку? Земля со­рвалась с орбиты? Или всего лишь отдавили ноги кому-то в несуразной толкотне? Держите так! Дер­жим. От козырька. От подсвечника. От стояка мани­фольда... Кажется, это двадцатая труба. Для нас — по край­ней мере в эту вахту — последняя. — Не шибко, — говорит Гриша. — Теперь Панов бу­дет- педелю изгиляться. —     Л то. Бредем в сушилку, опустив головы. Не шибко. Но вот роба, с которой продолжает стекать раст­вор, развешана на крючках, сапоги голенищами вниз распялены на кольях — и вместе с тяжестью сырой одежды постепенно сползает с плеч, просачивается меж пальцев усталость, отступает отчаяние неудачи. —     Так ты из Москвы, старина? — спрашивает Во­лодя