Люльку

— Люльку? — переспрашивает Панов. — Отца?! — И начинает хохотать, сотрясаясь всем телом, притопы­вая ногой. — Нет, дайте хоть раз посмеяться, как в ки­но! Люльку! Отца! Отец для Сынка люльку! Гриша стоит, сжав кулаки. Поднимается Петро. Резко хлопает дверь, вбегает Калязин: — Там это... Почему-то к центробежке не пройти! Все плывет! Выскакиваем из балка кто в чем. Дорога к центробежному насосу — узкая тропинка в распадке, где росли желтые и голубые цветы на длинных вялых стеблях, а просвечивающие сквозь осо­ку кочки были похожи па цыплят, роющихся в тра­ве, — эта дорога исчезла вместе с кочками, цветами и следами наших ног; от емкости для дизтоплива и до ма­ленького озерца, на берегу которого стоял деревянный помост с центробежным насосом, пузырится жидкое тесто, медленно и неохотно стекая в ложбину. Панов пробует сделать шаг, но под ногой сразу же не оказы­вается опоры, и он откидывается назад, выдергивая са­пог из недовольно хлюпающего теста. —     Ну и что? — говорит он. — Ты, Калязин, тундры, что ли, не видел? Это ж болото. Элементарное боло­то. — И Панов направляется к своему балку, пытаясь на ходу почистить сапоги о траву.