Когда я расписывался

Когда я расписывался под инструкцией, Григорьев на­смешливо пробормотал: — Ладно. Черт с вами. Думаю, за три месяца помбурства вы, товарищ корреспондент, хоть чему-то научи­лись и не станете совать башку, куда не следует.— И за­кричал:— Курцы! Давайте накуривайтесь здесь — и с богом! Подшибякин подмигнул красноносому парию и снова шепнул: «Может, у самого устья? А?..» У самого устья ревело так, что даже наглухо завя­занная ушанка, даже вага, которую я, по совету Зульфира, пасовал в уши, не помогала — в голове звенело. Над раздрызганным превентором взмывала дрожащая голубоватая струя. «Вот сейчас,— подумал я,— откуда-нибудь с двух тысяч вынесет маленький камешек, пес­чинку даже, песчинка чиркнет об крышку этой кастрю­ли — и метров на сто пятьдесят взовьется факел. Кра­сивый такой факелок. Далеко видно будет». На Варьегане, два года назад, я видел, что остается от буровой после газового выброса с пожаром. Да ничего не оста­ется. Даже площадки, на которой стояла буровая, не ос­талось — был кратер диаметром метров в сто, наполнен­ный горячей водой, из которого равномерно выплюхивал грязно-серый фонтан и взмывал к небу столб огня. Мы раскрепляли превентор осторожно, расхаживая ганки деревянными колотушками. Потом, скользя по мерзлой земле, раскачиваясь и вразброд ухая — все равно никто никого не слышал,— начали заводить па искалеченный превентор тросы с четырех концов.